Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Но если мы располагаем лишь «сырой» записью устного рассказа, можно ли придавать решающее значение слову interea («тем временем»), которое открывает главу VIII, 32 и с которого начинается приведенный нами выше фрагмент? Оно могло появиться вследствие естественного желания записывавшего устный рассказ снабдить его стереотипными логическими связками, но вследствие незнакомства с сутью описываемых событий это было сделано неудачно; само же устное повествование, основываясь на припоминаниях, разумеется, не обязано было придерживаться строгой хронологической последовательности. Дополнительные аргументы в подкрепление такого предположения будут приведены ниже; пока же для нас достаточно констатировать, что характер текста глав VIII, 31-32 позволяет подозревать в интересующем нас известии анахронизм.
Согласно существенно более позднему рассказу польского хрониста Галла Анонима (начало XII в.), впрочем, весьма сбивчивому, Ярослав постоянными нападениями тревожил отступавшие из Киева польские отряды (Gall. I, 7; Галл, с. 35; Щавелева, 1990, с. 44, 51). Однако отнести захват Ярославом анонимного города к этому времени не позволяют не только хронологические соображения. Главное в том, что Титмару не были известны ни обстоятельства возвращения Болеслава из русского похода, ни даже — как, вопреки общепринятой точке зрения, мы постараемся показать ниже — сам факт этого возвращения, что и понятно: ведь уже 1 декабря 1018 г. мерзебургского епископа не было в живых (Ann. Quedl., а. 1018, р. 84; Chron. episc. Merseb., р. 177). Пространный и изобилующий деталями рассказ о пребывании Болеслава в Киеве — практически последнее, что Титмар успел внести в свою «Хронику», — был записан, судя по всему, со слов одного из саксонских рыцарей, составлявших, как уже упоминалось, вспомогательный отряд в польском войске и отпущенных Болеславом из Киева, когда Святополк «с радостью [стал принимать] местных жителей, приходивших к нему с изъявлением покорности» («Omnes hii tunc domum remittebantur, cum indigenas adventare, fideles sibi apparere senior prefatus letabatur»: Thietm. VIII, 32, p. 530; Назаренко, 1993б, c. 137, 143), т. e. раньше, чем сам польский князь покинул столицу Руси. Остается единственное — признать, что информант немецкого хрониста имел в виду какой-то эпизод борьбы Ярослава со Святополком, имевший место до битвы у Волыня в июле 1018 г. Но когда именно? И возможно ли связать его с каким-либо из известных событий усобицы Владимировых сыновей?
В историографии нам не удалось найти никаких попыток истолковать это загадочное сообщение Титмара Мерзебургского. Высказывались лишь догадки, что городом, подвергшимся нападению Ярослава, мог быть Туров, являвшийся уделом Святополка при жизни Владимира (Линниченко. 1884, с. 89, 100; Jakimowicz, 1936, s. 85; Grabski, 1957, s. 207), Пинск или даже «Вышгород — штаб-квартира злодейских мероприятий Святополка» (Ильин Η. Н., 1957, с. 117). Между тем интересное соображение на этот счет, оставшееся, насколько нам известно, незамеченным в науке, было высказано еще одним из издателей «Хроники» Титмара Р. Хольтцманном. В главе VII, 65 мерзебургский епископ пишет, что только по заключении в октябре-ноябре 1017 г. польско-немецкого перемирия (предварявшего будишинский мир) император Генрих II «узнал, что король Руси, как обещал ему через своего посла, напал на Болеслава, но, овладев [неким] городом, ничего [более] там не добился. Названный герцог (Болеслав I. — А. Н.) вторгся затем с войском в его королевство, возвел на престол его брата, а своего зятя (Святополка. — А. Н.), долго пребывавшего в изгнании, и довольный вернулся на родину» («... tunc primo conperit Ruszorum regem, ut sibi per internuncium promisit suum, Bolizlavum peciisse nilque ibi ad urbem possessam proficisse. Huius regnum prefatus dux postea cum exercitu invadens generum suimet et fratrem eius diu expulsum inthronizavit et hilaris rediit»: Thietm. VI, 65, p. 478; Назаренко, 1993б, c. 135, 140). Речь идет о совместных русско-немецких действиях против Польши летом 1017 г. Городом, на который напал тогда Ярослав, было, согласно практически единодушному мнению историков (Карамзин, 2, примеч. 10; Соловьев С. Μ., 1, с. 202; Zakrzewski, 1925, s. 287; Grabski, 1957, s. 196-197; Trillmich, 1957, s. 562, Anm. 443; Королюк, 1963, c. 241; Пашуто, 1968, c. 36, 309, примеч. 48; Свердлов, 1972б, с. 229; он же, 1, с. 74, примеч. 27; Головко, 1988, с. 25; и др.), Берестье — ср. известие под тем же 1017 г. в «Новгородской Первой летописи»: «Ярослав иде к Берестию» (НПЛ, с. 15, 180; следуя за текстологическими построениями А. А. Шахматова [1908в, с. 228-230], Д. С. Лихачев [1996, с. 475; см. также: Бережков, 1963, с. 225-226] считает, что «Новгородская Первая летопись» в данном случае всего лишь дублирует известие «Повести временных лет» о походе Ярослава Владимировича к Берестью в 1022 г. [ПСРЛ, 1, стб. 146; 2, стб. 134]; однако эта точка зрения была подвергнута основательной критике: Grabski, 1957, s. 196-197; Kuczyński, 1958, s. 244; Łowmiański, 1986a, s. 236; Назаренко, 1982, c. 182-183; см. также ниже). Столь же единодушно все без исключения комментаторы принимают как нечто само собой разумеющееся, что упоминаемый здесь поход польского князя Болеслава I на Русь — это знаменитый киевский поход летом следующего 1018 г., подробно описанный Титмаром в другой, VIII, книге своей «Хроники». Эта внешне естественная точка зрения восходит к первым комментированным изданиям Титмарова труда и от долгого повторения стала производить впечатление единственно возможной (см., например: Грушевський, 2, с. 13, прим. 1; Zakrzewski, 1925, s. 287; Ильин Η. Н., 1957, с. 111; Kuczyński, 1958, s. 255; Грабский, 1958, с. 178; Королюк, 1964, с. 258; Пашуто, 1968. с. 37; и мн. др.). Высказанное мимоходом особое мнение Р. Хольтцманна. что следует считаться с вероятностью какой-то не известной нам по другим источникам экспедиции Болеслава, имевшей место в 1017 г. (Holtzmann R.. 1935b, s. 479, Anm. 7), самим исследователем никак не было обосновано. Возможно, поэтому оно не нашло отклика в историографии и даже в последующих изданиях «Хроники» Титмара, комментарий которых в целом следует за Р. Хольтцманном (Trillmich, 1957, s. 427, Anm. 231) или учитывает его (Jedlicki, 1953, s. 562, przyp. 443), было вытеснено упомянутым opinio communis. Однако целый ряд текстологических соображений, как нам кажется, неопровержимо свидетельствует именно в пользу мнения Р. Хольтцманна.
В самом деле, в записанных одновременно с главой VII, 65 или чуть позже главах VII, 72-73 Титмар, повествуя о браке
