Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Юрий и Роман Владимировичи были, надо полагать, старшими братьями Андрея от той же матери. В самом деле, с одной стороны, Андрея отец посадил на Волыни после смерти там Романа в январе 1119 г. (ПСРЛ, 1, стб. 295; 2, стб. 285; Бережков, 1963, с. 46-47), а значит, он был младше Романа. С другой стороны, если бы Роман был старше Юрия, то был бы и раньше оженен отцом; между тем, как мы уже знаем, Мономах женил Юрия в 1108, а Романа — только в 1113 г. (ПСРЛ, 2, стб. 276). В таком случае, в качестве terminus ante quem для женитьбы Владимира Мономаха на «Гюргевой матери» получаем рубеж 1100—1101 гг. (или 1099— 1100 гг., если все-таки считать, что Андрей появился на свет в 1102 г.). Однако, как справедливо заметил В. А. Кучкин (1999, с. 63-65), в этих расчетах необходимо учесть и данные о дочерях Владимира Мономаха от второго брака. По мнению историка, их было трое: Марица (Мария), жена византийского самозванца Льва Диогена, Евфимия, выданная за венгерского короля Кальмана (1095—1114), и Агафья, вышедшая замуж за родоначальника городенских князей Всеволодка (о неосновательности распространенного убеждения, которое разделяет и В. А. Кучкин, будто Всеволодко Городенский был сыном Давыда Игоревича, см.: Назаренко, 2000а), причем только Агафья, возможно, родилась после Андрея. С последним выводом остается только согласиться: коль скоро о замужестве Агафьи Владимировны сообщается под 1116/7 мартовским годом, то, исходя из канонического брачного возраста для девушек 12 лет, она вполне могла родиться в 1104 г.

Сложнее обстоит дело с Марицей. В. А. Кучкин относит ее замужество к 1110-м гг., поскольку «Леон царевичь, зять Володимерь», пал в борьбе с Алексеем I Комнином в 1116 г. (ПСРЛ, 1, стб. 291; 2, стб. 283), а первое и единственное упоминание о сыне от этого брака Василии (он назван как «Маричичем», так и «Леоновичем царевичем») находим в летописи в связи с его гибелью под 1135 г. (ПСРЛ, 2, стб. 298; Бережков, 1963, с. 136). Однако молчание источников о Василии «Маричиче» до 1135 г. как аргумент в пользу его юного возраста не представляется достаточно убедительным; вряд ли Василий был заметной политической фигурой. Его отец, выдававший себя за сына покойного византийского императора Романа IV Диогена (1068—1071), с половецкой помощью впервые вмешался в династическую борьбу в Византии в 1094/5 г., но был схвачен и ослеплен (Anna Comn. X, 2-4, t. 2, р. 58.31-72.3; Анна Комн., с. 266-272; Любарский, 1965, с. 55, примеч. 959). Где пребывал Лев Диоген между 1094/5 и 1116 гг., из источников не видно. Изложение его истории в «Алексиаде» Анны Комнины обрывается на полуслове: некто Алакасей, обманом пленивший самозванца, везет его в Константинополь, по пути в который Льва ослепляют люди, посланные навстречу матерью императора Алексея I; о том, довезли ли незадачливого претендента на престол до столицы и как сложилась его дальнейшая судьба, Анна, до того столь подробно повествовавшая обо всем, что связано со Львом Диогеном, не проронила ни слова. Это наводит на мысль, что финал кампании против псевдо-Романовича сложился не слишком удачно и тому удалось, вполне возможно, бежать по пути через Фракию, которая была полна союзных ему половцев. В самом деле, сведения о выступлении «Девгеневича» отложились в «Повести временных лет» в статье 6603 (1095/6) г.: «Идоша половци на грькы с Девгеневичем, воеваша по Гречьстеи земли, и цесарь яша Девгенича и повеле и слепити» (ПСРЛ, 1, стб. 226-227; 2, стб. 217). Такая осведомленность летописца заставляет подозревать, что либо действия Льва Диогена уже тогда находились в поле зрения киевских политиков, либо, вероятнее (тон заметки, в которой Лев, в отличие от более поздних упоминаний о нем, не назван царевичем, не выказывает какой-либо симпатии к самозванцу), он оказался на Руси вскоре после своего поражения. Во всяком случае, предположение, что Лев Диоген попал на Русь после многих лет, проведенных в византийской тюрьме, куда более сомнительно. Но тогда возможная дата брака «Девгеневича» и Марицы Владимировны отодвигается вплоть до второй половины 1090-х гг., так что в Марице нет необходимости видеть непременно единоутробную сестру Юрия, Романа и Андрея.

Остается Евфимия Владимировна, брак которой с Кальманом (второй для короля) древнерусские и венгерские источники единодушно датируют 1112 г. (ПСРЛ, 2, стб. 273; Chron. Hung. s. XIV, cap. 149, p. 429). Этот союз оказался недолгим, и вскоре Кальман отослал ее к отцу, обвинив в супружеской измене. Разрыв состоялся, видимо, уже на следующий год, ибо еще при жизни короля Владимир Мономах успел прибегнуть к какому-то акту возмездия против Венгрии (только так можно понять призыв умирающего Кальмана своему сыну и преемнику Иштвану II [1114—1131] и венгерским магнатам «после его смерти отомстить русским за обиду, которую те нанесли» — «...ut ipsi post mortem suam super Rusciam ulciscerentur iniuriam, quam ipsi fecerant»: Chron. Hung. s. XIV, cap. 151, p. 431), тогда как умер Кальман 3 февраля скорее всего 1114 г. (альтернативная дата, 1116 г., менее вероятна, поскольку король скончался «3 февраля во вторник» [«... tertio Nonas Februarii, feria tertia»: ibid., cap. 152, p. 433], а на вторник это число приходилось не в 1116, а именно в 1114 г.). Независимо от того, справедливы или нет (Пашуто, 1968, с. 167) обвинения в адрес Евфимии, в 1112— 1113 гг. она находилась уже в детородном возрасте, поскольку по возвращении на Русь родила сына Бориса, будущего претендента на венгерский престол (Розанов, 1930, с. 649-671); следовательно, Евфимия не только происходила, по-видимому, от второго брака Мономаха, но и была старше своего брата Андрея. Это, в свою очередь, означает, что terminus ante quem для повторной женитьбы Владимира Всеволодовича уменьшается на год: рубеж 1099—1100 (или, менее вероятно, 1098—1099) гг., т. е. Гида умерла никак не позднее 1099 (1098) г., и крайними хронологическими границами событий, описанных Рупертом, оказываются 1091/2 и 1098/9 гг.

Достаточно широкие рамки этой датировки можно попытаться уточнить путем более или менее вероятных умозаключений. Зададимся вопросом, почему монастырь в честь своего святого покровителя Изяслав Мстиславич основал в Новгороде, который он лишь эпизодически посещал (в 1130, 1133 и 1134 гг.: Янин, 1991, с. 136) и где никогда не княжил? После всего сказанного выше ответ напрашивается сам собой: потому что именно в Новгороде произошло исцеление Мстислава, приписанное чудесному вмешательству св. Пантелеимона, а вероятнее всего — и рождение самого Изяслава-Пантелеимона. Это, разумеется,