Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский
Показания древних письменных источников о локализации антов достаточно противоречивы. Известно, что, кроме Иордана, о них упоминают Прокопий Кесарийский и Маврикий «Стратег». Так, Прокопий в одном месте утверждает, что славяне и анты «имеют свои жилища по ту сторону Дуная (очевидно, северную. — Э. 3.), недалеко от его берега». В другом он пишет, что далее на север от них (?) занимают место «бесчисленные племена антов». Быть может, Прокопий оговорился и вместо «на север от них» следовало читать «на восток от них»? Тогда станет понятна данная им дополнительно локализация антов в области к востоку от Днепра до Азовского моря и Дона, о чем можно прочесть у Прокопия.
Уточнить место обитания антов помогает очень интересное историческое предание, сохранившееся в адыгейском фольклоре, которое привел в своей книге «История адыгейского народа, составленная по преданиям кабардинцев» Ш. Ногмов. Оно во многом перекликается с рассказом Иордана о войне готов с антами, в частности о походе в 376 г. готского короля Винитара на антского вождя Божа. По преданию, в области р. Баскан жил князь с таким же именем, у которого было восемь сыновей и дочь. На своей родине он почитался как герой. Напав на его землю, «готский царь» убил его вместе с его сыновьями. В памяти народа сохранилась траурная песнь дочери Баксана, которую она исполнила при погребении выкупленных у готов тел своего отца и братьев. В ней называются «антский народ» и «антский воин». Предполагается, что в честь героя предания р. Алсуд была переименована в р. Баксан (ныне приток Терека). Полагают, что в имени Баксана присутствует антропонимическая словообразовательная частица «ан» («ант»). Есть мнение, что первая часть самого имени Баксана напоминает переданное Иорданом имя антского правителя Божа. Маловероятно, что этот рассказ был заимствован предками адыгейцев у славян, как думал Б. А. Рыбаков. Адыгейское народное творчество достаточно самобытно, и никаких контактов со славянским миром в то время ни у адыгейцев, ни у родственных им соседних народов не было. Основываясь на этом факте, можно сделать вывод, что в IV в., когда произошли описанные события, анты жили в предгорьях Кавказа, на берегах Терека. Это как бы подтверждает ту локализацию антов, которую мы находим и у Прокопия.
Видимо, это и были те анты, которые, по его словам, занимали степные пространства восточнее Днепра у Дона и Азовского моря. Славян в IV в. здесь не было и быть не могло. Об этом свидетельствует и археология.
О специфическом степном полукочевом образе жизни этих антов прямо писал и Прокопий: «Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства».
Такую же картину жизненного уклада антов рисует и Маврикий «Стратег», у которого анты «ведут жизнь бродячую».
Как примирить эти указания на «бродячую жизнь» славян и антов с данными археологического изучения раннеславянских памятников этого времени, убедительно свидетельствующих об оседлости славян, занятых земледельческим трудом и оставивших не кочевья, а долговременные поселения?
Напомним также, что с точки зрения лингвистики ранние славяне, как это уже отмечалось, не были жителями степей, и в их лексике отсутствует зооботаническая терминология, которая бы отражала степную ландшафтную, растительную и климатическую зоны. Следовательно, степные анты не были славянами, и первичными носителями этнонима «анты» были неславянские племена. И правы были те исследователи, которые предлагали этнически дифференцировать носителей этого имени.
О том, что степные анты не были славянами, свидетельствует сама этимология этого имени.
Хотя в исторической и лингвистической литературе предлагались различные объяснения этимологии термина «анты», вплоть до попыток сблизить его с этнонимом «вятичи», современная лингвистика предлагает два основных толкования термина. Одни исследователи видят в нем тюркские корни. Так, в тюркских языках слово «ант» означало «союзник», «принесший клятву верности». В таком значении оно встречается в монгольских и алтайских языках.
Идею о связи появления этнонима «анты» в результате покорения части славян аварами в VI в. поддерживал Ф. П. Филин. В его представлении, антами называлась та часть славян, которая в VI в. была покорена аварами и вступила с ними в отношения побратимства (от тюрк, ant. «клятва»; монг. anda «побратим»). Эту точку зрения принимал и В. В. Мавродин. «Не стало аваров, — писал он, — не стало и их союзников славян, носивших это тюркское название». С этим можно было бы согласиться, если бы сам термин не появился намного раньше до появления в восточноевропейских степях аваров.
За два столетия до авар в степи Восточной Европы пришли гунны, также говорившие на языке тюркской группы. Поэтому можно было бы предположить, что это имя могло утвердиться за частью славян в связи с гуннским нашествием еще в IV в. Некоторые источники позволяют говорить о том, что славяне вступали в союз с гуннами. Но, поскольку славян в IV в. в южных степях Восточной Европы не было, их союз с гуннами мог иметь место только в Паннонии или близкой к ней области, где славяне соприкоснулись с гуннами. Но такое предположение представляется маловероятным даже при наличии некоторых славяно-гуннских контактов.
Если принять версию о тюркском характере термина «ант», то более вероятным было бы предположение, что антами стала называться часть алано-сарматских племен в тот период, когда те соприкоснулись с гуннами, а от них уже позже так стали называть и ту часть славян, которая расселилась в VI в. между Днестром и Днепром. Такой версии не противоречит приведенное выше место из адыгейского сказания, но и оно оставляет вопросы. Ведь, согласно керчинской надписи, имя ант было известно задолго до прихода гуннов.
Более убедительной представляется идея об ираноязычной основе этнонима «анты», которая лучше согласуется с исторической ситуацией и другими косвенными наблюдениями.
Предположение об иранском происхождении этнонима «анты» было высказано еще в конце XIX в. и позже нашло поддержку со стороны видных лингвистов и историков, среди которых отметим М. Фасмера. В. В. Седов вполне категорично принимает эту идею, отмечая, что «иранское объяснение термина «анты» (др. инд. anteas «конец», «край»; antyas «находящийся на краю», осет. att'jya. «задний», «позади») представляется единственно вероятным и по лингвистическим, и по историческим соображениям». По его мнению, таким именем могли называть ираноязычные сарматы
