Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский
Сожженные кости помещались кучкой в ямке размером от 0,3 до 0,8 м диаметром и от 0,18 до 0,5 м глубиной. Приблизительно половина курганов содержит горшки (урны). В таких курганах остатки сожжения могли быть помещены в урне или в ямке, прикрытой урной. Встречаются и курганы, в которых урна с остатками сожжения перекрыта другим сосудом, поставленным вверх дном, как это было, например, в колочинских бескурганных захоронениях. Отмечены случаи захоронения в берестяных урнах или прикрытые берестой.
Существовало мнение, что длина кургана зависела от количества содержащихся в нем захоронений, когда после очередных захоронений длина кургана увеличивалась. Однако позже В. В. Седовым было установлено, что количество захоронений не определяло длины насыпи.
Долгое время наиболее приемлемой датой курганов считалось время с VII по IX в. Полагали, что древнейшие длинные курганы на территории Беларуси датируются приблизительно VII в. К этому времени относятся курганы в Будранах на Полотчине, где найден узколезвийный топор, характерный для древностей V—VIII вв. Там же между деревнями Машули и Шалтени раскопан длинный курган, датированный В-образными пряжками VI—VIII вв.
Несмотря на то что раскопки длинных курганов имеют уже длительную историю, вещевой материал из них не столь обилен.
Культура длинных курганов представлена не только одними погребениями, но и поселениями, которые изучены хуже. Сравнительно крупные раскопки были проведены на поселениях, оказавшихся позже в пределах некоторых древних городов (Полоцк, Лукомль, Псков).
Основным типом поселений были селища. Они имеют, как правило, небольшой культурный слой, что свидетельствует о недолговременности их функционирования. Жилые и хозяйственные постройки на них были наземными. Возле некоторых селищ имелись городища-убежища. Обычно использовались более древние городища, возникшие еще в раннем железном веке.
Вещевой материал известен преимущественно по раскопкам курганов. Он представлен керамикой, слитками от стеклянных бус, металлическими пряжками, бронзовыми застежками, браслетами и перстнями, трапециевидными привесками и височными кольцами, а также бляшками и другими металлическими принадлежностями поясного набора.
Орудия труда и предметы вооружения встречаются редко. В основном это ножи, серпы, удила, железные шпоры, наконечники копий и стрел.
Глиняные пряслица имеют битрапециевидную форму и отверстие большого диаметра.
Характерной находкой для смоленско-полоцкого региона являются височные украшения. Они подразделяются на три типа. Чаще других встречаются проволочные кольца с заходящими пластинчатыми концами. Имелись также пластинчатые височные кольца с расширенной нижней частью, на которую с помощью небольших проволочных колечек подвешивались трапециевидные привески, хорошо известные в балтских древностях раннего железного века. Распространены также небольшие (диаметром около 4 см) височные кольца из тонкой медной проволоки, один конец которых загнут внутрь кольца в спираль.
Довольно частой находкой в длинных курганах смоленско-полоцкой группы являются спиральки и ложноспиральные трубочки.
Керамика длинных курганов представлена лепными плоскодонными горшками со стенками, суженными ко дну. Они имеют округлые плечики и слегка отогнутый венчик. Реже встречаются сосуды баночной формы. Большая часть сосудов не орнаментирована.
В научной литературе по-разному интерпретируется этническая принадлежность носителей культуры длинных курганов. Их называли то славянами, то финнами, то литовцами.
Почти общепринятым было представление о славянском характере культуры. Эту идею разрабатывали такие выдающиеся археологи, как Б. А. Рыбаков, П. Н. Третьяков, В. В. Седов. В пользу этой идеи приводился целый ряд, казалось, убедительных аргументов. Исследователи отмечали некоторые черты сходства погребального обряда в длинных курганах и в пришедших им на смену в DC—X вв., несомненно, славянских, небольших сферических курганах с одиночными трупосожжениями. Для тех и других были характерны ритуальные кострища, сохранявшиеся в виде зольно-угольной прослойки в насыпи или ямке под основанием кургана. Это обстоятельство, а также хронологическая сопряженность и территориальное совпадение области длинных курганов с ареалом, куда летописец помещает одну из восточнославянских группировок кривичей, дало основание связывать длинные и удлиненные курганы со славянским племенным союзом кривичей.
Наиболее развернутую аргументацию в пользу славянской принадлежности племен культуры длинных курганов и отождествления их с летописными кривичами приводил в своих работах В. В. Седов.
По мнению этого исследователя, кривичи развились на иной славянской основе, нежели другие восточнославянские группировки. К середине I тыс. н. э. наметилась территориальная обособленность кривичей от остальных восточнославянских групп, что в конечном итоге и определило несхожесть культуры длинных курганов с культурами (или культурой) других восточнославянских группировок. Исследователь сформулировал гипотезу о возникновении кривичей на базе венедской славянской группировки. Выйдя оттуда, они расселились на Псковщине, в Верхнем Поднепровье и Подвинье и смешались с местными балтами. При этом ему представлялось, что древнейшие длинные курганы расположены в псковском регионе. Дальнейшую историю кривичей как носителей культуры длинных курганов В. В. Седов связывал с колонизацией ими смоленского Поднепровья и полоцкого Подвинья, куда они, как ему казалось, проникают приблизительно в VII в. н. э. При этом смешение с местными балтами началось на позднем этапе существования длинных курганов, о чем свидетельствует, как представлялось исследователю, отсутствие в ранних курганах балтских вещей.
Однако в области прибалтийских славян длинных курганов нет, как нет и явных свидетельств переселения оттуда каких-либо групп, которых можно было бы связать с длинными курганами. Приводимое В. В. Седовым наблюдение А. Г. Митрофанова, что на многих понеманских городищах обнаруживаются следы пожарищ, которые В. В. Седов связывает с разорением этих поселений продвигавшимися через Понеманье племенами культуры длинных курганов, тоже нельзя признать убедительным. Ведь в таком случае невозможно объяснить, почему прошедшие через Понеманье «кривичи» не оставили здесь длинных курганов. Их здесь тоже нет. Таким образом, поиски исходной территории формирования кривичских племен как носителей культуры длинных курганов за пределами их позднейшего расселения не увенчались успехом.
Поддержанный большими научными авторитетами и обеспеченный солидной литературой традиционный взгляд на культуру длинных курганов и ее место в истории славян, по нашему глубокому убеждению, должен быть пересмотрен. Еще в XDC в. высказывались иные точки зрения по поводу этнической принадлежности носителей культуры длинных курганов. Но тогда материалов для их научного обоснования было недостаточно. Поэтому к ним следовало относиться как к возможным альтернативам господствовавшему представлению. Теперь мы располагаем фактами, которые позволяют, с одной стороны, подвергнуть критике существующие концепции, с другой — предложить и обосновать иное решение. На некоторые уязвимые места существующих концепций мы уже указывали. Заметим также, что мнение
