Убийца Шарпа - Бернард Корнуэлл
— Она во славу побед Императора, — с гордостью произнесла графиня.
Обрывки холста трепетали на порывистом ветру, а на вершине арки вили гнезда птицы.
— В Лондоне ведь нет ничего подобного?
— Там просто не могут построить арку такого размера, — ответил Шарп, за что получил от Люсиль чувствительный тычок под ребра.
— Есть новости об Императоре? — спросила графиня.
— Говорят, он отрекся, миледи, и никто точно не знает, где он. А Париж сдался.
Эти слова вызвали еще один пренебрежительный хмык.
— Значит, войне конец? — спросила Люсиль.
— Всё кончено, слава Богу, — сказал Шарп. — Всем французским войскам в Париже и окрестностях приказано отойти за Луару. Теперь здесь только солдаты союзников.
Хотя это было не совсем так. Последние три дня он наблюдал за особняком Делоне и видел, что солдаты, обосновавшиеся на складе, никуда не ушли. Он высматривал Ланье, но полковник так и не показался — которые теперь в основном носили гражданское, хотя часовые у дома все еще оставались в форме. Стену за домом больше никто не охранял, теперь там гуляли горожане, когда им вздумается. Шарп прошел по всей длине стены позади поместья и не встретил ни одного солдата на валах, но заметил множество признаков того, что батальон легкой пехоты все еще занимает виноградник. Он рассматривал в трубу таверну за стеной, но человек, которого он принял за Ланье, словно сквозь землю провалился.
— Ты и правда его застрелишь? — спросил как-то вечером Харпер.
— У меня такой приказ.
— Но поступите ли вы так?
Шарп лишь пожал плечами. Алан Фокс, казалось, был убежден, что любая угроза со стороны «Ла Фратерните» испарилась вместе со смертью генерала Делоне, однако настаивал, что Ланье должен последовать за своим генералом в небытие. Шарпу этот приказ претил. Ланье был солдатом и, если слухи не врали, отличным солдатом. Фокс и сам это признавал.
— Он герой Маренго, Шарп!
— Герой?
— Битва была проиграна! Австрийцы наступали по всем фронтам, и люди Ланье стояли до последнего, а потом обратили врага в бегство. Разгромили половину австрийской армии и превратили поражение в победу. Блестящую победу! Причем батальон был сводный, но Император прозвал их своими дьяволами!
И Шарп считал, что такой человек заслуживает лучшей участи, чем пуля из винтовки, пущенная в спину после объявления мира. Он каждый вечер брал винтовку и шел к винограднику, но был только рад, что Ланье не показывается. Во время последнего визита на стену Шарп и Харпер видели дымы британских костров к юго-западу от города, и Шарпу показалось, что во дворах за домом Делоне стало меньше солдат. Может, большая часть батальона всё же отступила за Луару, как того требовало соглашение? И, возможно, Ланье ушел вместе с ними.
Земля вокруг убогой арки поросла чахлым кустарником и была усеяна грубо сколоченными шалашами, что делало ее похожей на армейский лагерь, вот только часовых не было, а среди тех, кто вползал в укрытия и выползал наружу, было слишком много женщин.
— Они ищут здесь спасения, — сокрушалась графиня. — Дезертиры и всякий перепуганный сброд! Их нужно гнать отсюда поганой метлой!
Такие же жалкие лачуги стояли и в Булонском лесу — лесистой местности, раскинувшейся за Елисейскими полями в излучине Сены. Гарри Прайс вернулся из своей роты.
— Мы встаем здесь, сэр! — крикнул он Шарпу.
Дровосеки уже вовсю рубили деревья для постройки укрытий. Графиня снова вздохнула.
— Это были королевские охотничьи угодья, в свое время здесь было так красиво. Полагаю, это жирное чудовище уже на пути назад?
— Вы говорите о короле, — заметил Шарп.
— Он омерзительное, жирное создание, полковник. Он еле ходит! Это мешок с потрохами на ногах толщиной с древесные стволы! Оскорбление для глаз.
Гарри Прайс возглавлял рабочую команду, которая с трудом вытаскивала из обозных фургонов огромные холщовые тюки.
— Что это, Гарри?
— Его милость желает почивать в палатке, сэр.
— Его милость?
— Чертов Моррис, сэр. Лучше не смотрите, как они её распаковывают.
— Почему?
— Парни любят помочиться в тюк, прежде чем достать палатку, сэр. Вонища будет знатная.
— Продолжайте, капитан, — официально произнес Шарп и направился в глубь растущего лагеря.
Он нашел Морриса: тот сидел на поваленном стволе и созерцал строительство. При приближении Шарпа майор встал. Вид у него был нервный.
— Вы снова принимаете командование, полковник? — спросил он.
— Я его и не сдавал, майор, — отрезал Шарп. — Как мои люди?
— Бодры, полковник, бодры! Дисциплина железная!
— Они всегда был дисциплинированы, — заметил Шарп, — в чем вы могли бы убедиться при Ватерлоо.
— Буду вечно сожалеть, что пропустил это дело, — отозвался Моррис. Его глаза метнулись вправо, к Люсиль, которая вышла из экипажа и теперь наблюдала, стоя чуть поодаль, чтобы не слышать разговора.
— Смотрите на меня, майор! — рявкнул Шарп, дождавшись, пока Моррис подчинится. — Странно, не правда ли? Я прошел с ними всю испанскую войну, и у них никогда не было проблем с дисциплиной. Мы не проиграли ни одной битвы, и я ни разу никого из них не выпорол.
— Гм. — Моррис неловко переступил с ноги на ногу.
— Скажите мне, майор, — продолжил Шарп, — после того как вы велели меня выпороть, я стал дисциплинированнее?
— Это был урок для всей роты, — пробормотал Моррис.
— Значит, я был последним, кого вы выпороли?
— Нет, — признался Моррис.
— Значит, рота так и не усвоила ваш урок в тот день, верно? — Шарп понизил голос. — Я вам обещаю, майор, что если хоть один из моих людей получит плетей, вы пойдете следом. В качестве урока. И пороть я вас буду лично. Вы меня поняли?
— Дисциплину необходимо поддерживать! — Моррис попытался наскрести остатки мужества. — Наказание должно быть!
— Ваше право, майор, но должен вас предупредить. Порка — это больно. Чертовски больно. Вам не понравится.
— Вы не посмеете, — выдавил Моррис.
— Сержант Харпер! — крикнул Шарп. — Как, по-твоему, я на многое способен?
— Вы безумный ублюдок, сэр, это уж точно.
Шарп снова посмотрел на Морриса.
— В этой армии
