Школа плоти - Юкио Мисима

У него было довольное лицо учителя, вынужденного наказать любимого ученика. Но, помимо насмешки и озорства, в улыбке Сэнкити было что-то еще – что-то чистое и нежное. И хотя Таэко, заметив его, рассердилась, эта по-детски чистая улыбка, которой она никогда раньше у него не видела, заворожила и смутила ее.

Кулинарный провал лишил ее привычной язвительности, у нее не было сил ни на сарказм, которым она обычно отвечала на насмешку, ни на требовательное: «Помоги мне!» От всей этой готовки и от раздражения у Таэко голова шла кругом, но вдруг, удивляясь сама себе, она мягко, с материнской заботой сказала:

– Все почти готово, подожди еще немного!

– Я ужасно голодный! – коротко ответил Сэнкити, развернулся и вышел из кухни.

31

Когда Таэко поставила в холодильник шоколадный десерт и наконец-то подала приготовленные блюда на стол, к сожалению, одни были слишком горячими, другие чуть теплыми, а третьи совсем холодными.

– Кушать подано! – воскликнула она бодро, стараясь скрыть неуверенность. Таэко вынуждена была признать, что ее готовка далека от совершенства.

Сэнкити сел за стол напротив нее, положил салфетку на колени и все так же молча взял нож и вилку.

Таэко чувствовала себя осужденной в ожидании приговора. В постели она вела себя властно, но сейчас уверенность ее покинула, и Таэко с тревогой, чувствуя себя полностью во власти Сэнкити, ждала его мнения о своей стряпне. Чем дольше она об этом думала, тем больше крепла уверенность, что ему не понравится.

– Очень вкусно! – внезапно сказал Сэнкити.

Он уписывал стейк с поразительной скоростью. Мясо исчезло с тарелки так быстро, как исчезает кубик льда в горячей воде.

– Правда? – не удержалась Таэко, хотя этот простой вопрос мог выдать, как она счастлива, что ему понравилось. Впрочем, она тут же добавила в своем обычном стиле: – Наверное, это потому, что ты очень проголодался.

Картофель фри, который Таэко разморозила в кипящей воде, чтобы сэкономить время, получился ужасным – попробовав кусочек, она поморщилась. Снаружи он был идеальным, с золотистой корочкой, красивыми волнистыми контурами, а внутри – безвкусная размазня, как рисовая каша, которую дают больным.

Сэнкити тоже попробовал и тоже отказался от мысли съесть еще. Но все, кроме картофеля, он съел до последнего кусочка. Ужин прошел так быстро, что разговор свелся к нескольким словам. Это было похоже на церемониальную трапезу.

Таэко вспомнила вечер, когда впервые почувствовала себя брошенной, пока Сэнкити, не обращая на нее внимания, безостановочно играл в патинко. Если подумать, для него не было никакой разницы – патинко или этот ужин, который она приготовила с таким трудом. Игровые автоматы и еда завладевали им с равной силой, и в эти минуты он становился бездумно-жадным, как голодный пес: так проявлялся его замкнутый характер, выражалось презрение и равнодушие к окружающему миру.

Сила это или слабость? Не было ли это нарочитое презрение обратной стороной несбыточной мечты о теплой взаимной близости с окружающим миром, к которой он всегда стремился, но не мог достичь из-за своей натуры?

Таэко, которая и так была не в восторге от готовки, за ужином совсем лишилась аппетита и не знала, что ей делать с большим стейком, лежавшим на тарелке. Она недоуменно смотрела, как Сэнкити жадно поглощает еду.

Впрочем, если взглянуть на ситуацию с оптимизмом, было во всем этом что-то бодрящее. Таэко сказала себе, что не хотела бы любовника с аппетитом, как у птички.

Когда они допили кофе, Таэко начала убирать со стола, а Сэнкити вернулся в гостиную, сел в кресло и закурил одну из американских сигарет, которые она покупала специально для него. Гостиную заполнила музыка из радиоприемника, и Сэнкити погрузился в приятную дрему. Ему даже в голову не пришло помочь Таэко.

Закончив возиться на кухне, она вернулась в комнату и села на диван напротив кресла Сэнкити. В гостиной царила странная атмосфера тишины, удовлетворения и покоя. Сэнкити молчал, и Таэко решила, что не нарушит это молчание первой.

Наконец Сэнкити заговорил, даже не улыбнувшись:

– Какая тишина… Никогда раньше не проводил так вечер.

Таэко прекрасно поняла, что он имеет в виду. Спокойный ужин в обычной квартире, в одном из миллионов похожих домов, и умиротворенный отдых после еды… Ей это тоже было непривычно, но для Сэнкити, возможно, стало исполнением давней мечты.

Таэко чуть не ответила, что, если он захочет, она может дарить ему эти тишину и покой хоть каждый день, но промолчала, посчитав глупостью давать такие обещания. К тому же она была уверена, что вопрос о длительности их отношений для Сэнкити табу.

И хотя в задумчивом тоне Сэнкити она уловила намек на то, что он, как ни странно, хочет услышать ее мнение, Таэко не собиралась уступать.

Больше всего она боялась, что Сэнкити устанет от нее. Этот страх заставлял ее всегда быть начеку, придумывать разные ухищрения, даже когда в них не было необходимости. Вот и сейчас она упрямилась, считая, что они с Сэнкити должны и дальше жить каждый сам по себе.

Он, должно быть, принял к сведению ее упорное молчание – тихо зевнул и, не говоря ни слова, вернулся к учебнику по экономике. Тишина внезапно потяжелела, словно гранитная плита.

Таэко в ответ взяла с полки детективный роман, который недавно начала читать. Она перелистывала страницы, но не могла сосредоточиться на чтении. Молчание Сэнкити сделалось таким гнетущим, что смысл слов, заполнявших страницы, почти полностью ускользал от нее.

Прошло довольно много времени.

Сэнкити снова зевнул, потянулся всем телом, встал с кресла и тяжело опустился на диван рядом с Таэко. Затем он начал усиленно чесать голову.

– Ах! Столько перхоти… Ужас какой! – Таэко вскочила, отряхивая подол.

– Что? – Сэнкити тоже вскочил, гневно сверкая глазами.

Таэко завизжала ему в лицо:

– Уж извини, с меня хватит! Грязный, гадкий ты человек!

Ей показалось, что Сэнкити сейчас бросится на нее. Таэко побежала, он кинулся за ней. Таэко вскрикивала на бегу и пыталась укрыться за всем, что попадалось на пути, даже за самыми маленькими предметами. Эти два взрослых человека с такой страстью играли в кошки-мышки, что можно было подумать, будто они впали в детство. На самом деле так они давали выход кипящей внутри яростной энергии.

В какой-то момент Таэко остановилась; теперь их с Сэнкити разделял стол. Она оперлась на