Школа плоти - Юкио Мисима

Но вот игра продолжилась. Она чутко реагировала на каждое движение Сэнкити, грациозно уклоняясь от его атак, и в конце концов метнулась в спальню, единственную не смежную комнату в квартире, откуда не могла сбежать. Сэнкити толкнул Таэко на кровать и, ловко удерживая ее извивающееся под его руками тело, расстегнул молнию на платье. В мягком свете, падающем сквозь приоткрытую дверь из соседней комнаты, показалась белая соблазнительная спина Таэко, которой она так гордилась.

Эта спина и линия плеч, которые гораздо лучше подчеркивали платья с декольте, чем обычные длинные вечерние наряды, были предметом ее особой гордости. Именно в этой роскошной и одновременно сдержанно-аристократичной спине заключалась основа того достоинства, которое излучала Таэко. Такой спины не может быть у девушек из кабаре и тому подобных заведений. И эту спину Сэнкити теперь покрывал поцелуями сверху донизу.

Таэко была в восторге от такого принуждения, ее дыхание становилось все прерывистее.

Раздеть женщину, расстегнуть все эти бесчисленные застежки – непростая задача. Одна за другой они сдают позиции под неумолимым напором, и с каждой расстегнутой застежкой тело, несмотря на принуждение, освобождается, переносится в мир все более яркого и жаркого огня.

Тем временем Сэнкити, как щенок, играющий в снегу, безжалостно и грубо покрывал всю ее поцелуями. Комбинация порвалась, и Таэко слабо вскрикнула.

Это была всего лишь игра в насилие, и Таэко жалела, что только игра. Ей хотелось бы ощутить восторг животного, первобытного страха, и перед мысленным взором вспыхивал пронзительный образ жестоких и прекрасных глаз ее любовника.

Таэко впервые узнала, что нежность «после» может быть такой – воздушной, шелковистой и в то же время переполненной мягкой тяжестью, которая изливалась на ее обнаженную кожу.

«Он нежен с тобой?» – внезапно у нее в ушах снова прозвучал вопрос Нобуко. Но в нем не осталось едкой язвительности, которая причинила ей столько боли. Это был просто вопрос, без скрытого смысла, на который она могла спокойно ответить: «Да, знаешь, он очень нежный».

Больше всего ей хотелось, чтобы Нобуко своими глазами увидела эту невыразимую, неописуемую нежность. Ведь даже такая критичная и подозрительная женщина поверила бы, узрев это воочию.

Любовники играли с волосами друг друга, лениво наматывали их на пальцы, тяжелые и сонные, словно налитые свинцом. Вдруг до них донесся неслышимый до этого шум дождя.

– Может, переедешь ко мне? Хоть с завтрашнего дня. Я просто хочу, чтобы мы жили вместе, вот и все.

– Угу, – согласился Сэнкити.

32

На следующее утро Таэко открыла окно и время от времени выглядывала наружу, поджидая, когда Сэнкити появится во дворе. Жильцы уже ушли на работу, наступало самое тихое время дня в жизни их многоквартирного дома. С парковки исчезли почти все машины, и под пасмурным небом ее бетонная поверхность белела большим пустым пятном.

Наверное, Сэнкити со своим нехитрым багажом приедет на такси. Таэко представляла, как таксист высаживает его у ворот, как он заходит во двор. Для нее это будет памятный день, достойный отметки в календаре, – до сих пор она ни с кем не «сожительствовала». Сегодня этот запрет будет нарушен.

Таэко уже не удивлялась своему безрассудству, а считала это неизбежным следствием нежности. Ее нежности и нежности Сэнкити. Отбросив свою прежнюю логику, Таэко попыталась спокойно и последовательно доказать себе, что жить вместе для них теперь естественно. Для нее это больше не было «счастьем, как в мечтах». Ей было достаточно того, что все идет естественным путем. Как она могла раньше жить жизнью, настолько далекой от естественного хода вещей?

Таэко вдруг услышала велосипедный звонок, и в воротах показался велосипед с маленьким прицепом, казавшийся сверху крошечным. «Может быть, кто-то из жильцов заказал доставку. Но что за куча вещей в прицепе?» Она даже не успела додумать эту мысль до конца, как поняла, что владелец велосипеда – Сэнкити. Таэко бросилась к двери и влетела в лифт.

Сэнкити ждал ее перед входом в дом – он слез с велосипеда и утирал пот с лица. На нем были его обычные потертые джинсы и ослепительно-белая футболка, пропитанная потом.

– Ты сам все это перевез? – ошеломленно спросила Таэко.

– Ну да, – спокойно ответил Сэнкити и выгрузил из маленького прицепа пару коробок с одеждой.

Таэко лишь мельком взглянула на вещи, но успела заметить, что книг совсем немного, а вот одежды гораздо больше, чем можно было ожидать.

Когда все вещи были перенесены в квартиру и более-менее разложены по местам, Сэнкити, с жадностью выпив предложенную Таэко кока-колу, спросил:

– Ты уже уходишь на работу?

– Сегодня пойду попозже.

– Прости, что ты из-за меня опоздала. Кстати, пообещай мне кое-что, прежде чем уйдешь.

– Что именно?

Глаза Сэнкити заблестели.

– Я согласен переехать к тебе, но у меня есть одно условие. Хотя мы будем жить вместе, ты не должна посягать на мою свободу. Если попытаешься меня ограничивать, плохо будет только тебе самой. Ты меня поняла?

– Конечно. Это было ясно с самого начала.

– Ты уверена? – настаивал Сэнкити.

– Думаешь, такого человека, как ты, можно в чем-то ограничить? – ответила Таэко торжествующим тоном и ушла на работу.

Так началась их новая жизнь.

И едва она успела начаться, Таэко поняла, какой смысл Сэнкити вкладывал в свое заявление о свободе.

Она думала, что они поужинают дома, как позавчера, поэтому в свободные минуты на работе быстро изучала кулинарную книгу. Прежде чем поехать домой, она собиралась заглянуть в тот самый супермаркет в Аояме и купить продукты. Но сначала решила позвонить Сэнкити. Дома его не было, хотя это ее не слишком удивило. Возможно, он решил последовать примеру тех новоиспеченных мужей-служащих, которые по совету приятелей нарочно приучают своих молодых жен к поздним возвращениям. Сэнкити же бесцельно слоняется по игровым залам и тратит время на игру в патинко, считая, что таким образом «воспитывает» ее.

Сэнкити вернулся домой около одиннадцати, немного навеселе, но Таэко ничего ему не сказала. Ей не хотелось играть роль образцовой жены, которая каждый день с напускной заботливостью спрашивает мужа: «Ты будешь сегодня ужинать дома, дорогой?» – поэтому теперь утром она уходила на работу, не уточняя у Сэнкити, каковы его планы на вечер. Тот романтический ужин из чересчур горячих и остывших блюд оставался разовым событием и постепенно превратился в далекое воспоминание в их совместной жизни.

Между тем эта совместная жизнь оказалась далеко не естественной. И хотя оба быстро поняли, что общий быт требует определенного взаимопонимания и правил, ни один из них не решался говорить на эту