Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

— Во многих развитых странах мира первоходов выпускают из тюрьмы условно-досрочно автоматически после половины, а то и трети срока отбытия наказания, но если он оступается вторично, то к новому сроку добавляют все, что он не отбыл по предыдущему, — сказал Тополев. — Достойное отношение к своим гражданам, даже преступившим закон. Почему в России не так? Реформа исправительной системы, да и всей полиции, напрашивается уже давно. Отмена палочной системы должна стать первым шагом, как пережиток старого режима.

— Ты знаешь, если бы я был судьей местного суда, я бы никогда ни одного человека из ЛИУ-7 не освободил досрочно, — как-то грустно произнес Андрей Шишкин. — Посмотри на их рожи: это же настоящие бандюганы! Пьянь, наркоши конченые. Как выйдут, сразу продолжат колоться, бухать, насиловать и убивать. А их ведь пачками выпускают…

Как-то в обеденное время Григорий встретил в локалке первого отряда прогуливающимся дневального штрафного изолятора.

— Ты как тут? — удивился Гриша. — Ты же уходишь на работу в 4:30 и возвращаешься после девяти вечера. Уволили, что ли?

— Ты не поверишь: у нас не лагерь, а образцово-показательное учреждение. Санаторий, я бы сказал. Ни одного человека в ШИЗО нет! Меня отправили в отряд. Делать-то на работе нечего! Сказали, как кого посадим, сразу вызовем.

Двадцать первого октября на утреннем шмоне в кармане Гришиного кителя нашли черновик его стихотворения «Полевая семиструнка».

— Я что тебе, брат? — грозно спросил дежурный помощник начальника колонии Евсей, когда прочитал стих до конца. — Когда это я тебе братом стал?

— Никакой ты мне не брат! — так же резко ответил Григорий. — В тюрьме старшими братьями называют воров, а на семерке воров нет, вместо них — ДПНК.

— Выкрутился, думаешь? — продолжил нажим Евсей. — Пойдем-ка в каптерку, я тебе личный досмотр устрою!

Зашли в комнату для хранения вещей, и дежурный потребовал от Тополева раздеться. Пока Гриша снимал одежду, тот расспрашивал его, откуда он приехал и почему, в каком бараке сидел и какова цель приезда на семерку. Григорий коротко ответил: мол, кому надо, тот все знает, зачем и почему. Тут Евсей увидел штаны на резинке и, назвав их маклеванными[127] неустановленного образца, приказал отдать ему. Гриша согласился с условием, что тот положит их в его вещевой мешок на складе. Тот не спорил.

В это утро Тополев стал не единственной жертвой шмона. У некоторых, в том числе у Олега Березина, отняли чистое постельное белье, оставив грязное хозяйское. Потом, правда, Миша Ушастый сходил на вахту и забрал все обратно, кроме Гришиных штанов.

— Зэк должен страдать! — заявил, уходя, Евсей. — Пусть спит на грязном и убогом! Красота и комфорт развращают!

Теперь при встрече с Тополевым Евсей стал называть его поэтом, а отрядник несколько раз расспрашивал об этом стихотворении всех, кроме автора, явно пытаясь найти черновик или дневник Григория.

Двадцать третьего октября провели очередной концерт в клубе: на этот раз без зрителей и на камеру. Карпик объяснил, что в Москве заинтересовались работой клуба на семерке и запросили видеозапись выступления. Николай Степанов старался как никогда, понимая, что это его шанс засветиться в столичном ФСИН и попасть на конкурс «Калина красная», где главным призом было УДО. Гриша спел песню «Березы» и прочитал свое стихотворение о начальнике отряда, посвященное Валере Иванову из восьмого отряда ИК-3. Начальник ОВР был очень доволен и пообещал поощрения.

Двадцать четвертого октября всех работников клуба, кроме Гриши, вызвал к себе отрядник первого — расписаться за поощрения за третий квартал.

— Как и обещал Ушастый, мне ничего не стоит ожидать в ЛИУ-7, — расстраивался Григорий при разговоре с Олегом Березиным. — Завтра больше не пойду в клуб на работу!

— Почему? — спросил с сочувствием Олег.

— А зачем? Поощрений мне не видать, а драть горло и веселить народ с ментами за просто так я не собираюсь. Пусть сами без меня выкручиваются! Я пас. Я себя не на помойке нашел, чтобы глотать эту гадость и еще улыбаться в ответ! Пошло оно все куда подальше!

После этого Дима Оглы несколько раз поинтересовался через Березина, почему Гриша перестал выходить на работу, обозвал его по-всякому за глаза, и на этом их общение прекратилось. Семейничество умерло вместе с отношениями.

В конце августа в первый отряд с карантина распределился паренек из Москвы. Выглядел он зашуганным и всего боялся. Григорий сразу же взял над ним шефство, объяснил, что и как на этой зоне можно делать, а что нельзя, кого следует опасаться, а с кем вообще не надо иметь дел. Вскоре панические настроения Артура Белозерова стали понятны: он был зависимым от антидепрессантов и без таблеток практически не мог существовать. Уголовная статья, по которой его посадили на три года за приобретение сильнодействующих наркотических и психотропных средств, тоже была объяснима. Он употреблял заграничные антидепрессанты, запрещенные на территории Российской Федерации, и при покупке очередной упаковки был задержан правоохранительными органами. Никакие объяснения родителей парня, показания лечащего врача, рецепты и анамнезы не убедили следствие в правомерности его поступка, и, несмотря на полное непризнание вины Артуром, дело было направлено в суд, а там, как по штампу, вынесен стандартный суровый приговор. Но поскольку парень был действительно болен, то ФСИН решил не рисковать и сразу направил его в лечебно-исправительное учреждение. Так он попал на семерку.

Но и тут его жизнь и здоровье были в опасности. Естественно, таких лекарств, которые требовались Артуру, в местной больничке не было. Родители подсуетились, нашли разрешенный в стране аналог его таблеток, правда, не такой сильный, привезли в колонию и передали через оперов врачам. Но и этого оказалось мало. За два прошедших месяца медкарта Белозерова так и не дошла из московского СИЗО в ЛИУ-7, поэтому медперсонал не смог начать выдавать ему лекарства. В конце октября состояние здоровья Артура заметно ухудшилось. У него начались панические атаки и сильнейшая депрессия.

Гриша сразу распознал эти симптомы и прекрасно понимал, чем все может закончиться. Когда-то в конце нулевых он, будучи в Израиле, попал в психоневрологическую лечебницу в Беэр-Шеве и мог наблюдать, как местные страдали там от аналогичных заболеваний, видел весь процесс их непростого, а порой и мучительного лечения, а главное — стал свидетелем, как одного юношу не смогли вытащить из депрессивного состояния, и он умер от инсульта.

— Артур, что, тебе совсем плохо? — спросил Гриша Белозерова после завтрака, когда заметил, что тот даже не может подняться с кровати.

— Ничего, ничего… Сейчас немного полежу, и