Эра Бивня - Рэй Нэйлер
УАЗ был весь во вмятинах, как будто несколько раз опрокидывался набок и минимум один раз переворачивался на крышу. Возможно, так оно и было. Двери отсутствовали вовсе.
Сзади громыхали инструменты. Заднее сиденье было выдрано с корнем, так что получился большой кузов с примотанными к раме металлическими канистрами. Они-то и гремели, пока «уазик» трясся по ухабистой дороге через кладбища.
– Куда мы едем? – спросила Маарья. – Мне надо вернуться к полудню. В семнадцать ноль-ноль за мной пришлют беспилотник.
Она уже сложила все вещи в большую спортивную сумку, которую всегда брала с собой в такие выезды. А потом сразу завалилась спать. Видимо, сказывалась высота: дома она никогда не спала посреди дня, а здесь постоянно боролась с усталостью.
– Я это знаю, – сказала Ирада.
Они были уже в нескольких километрах от села.
– Куда мы едем?
– Произошел несчастный случай.
– С вашим отцом?
Тут Маарья увидела на обочине впереди ее отца, сельского старосту, а рядом – пожилую женщину.
Дорога в этом месте была узкая и с одной стороны круто обрывалась в реку, несшую свои воды по дну глубокого скалистого ущелья. Отец Ирады и пожилая женщина стояли на краю дороги и смотрели вниз. В глазах женщины блестели слезы.
– Это госпожа Хасанова, – сказал староста. – Она его нашла.
Женщина произнесла что-то по-кетшски и указала вниз.
Там, метрах в двухстах, на скалистом выступе лежало раскуроченное тело Муаллима и его конечности. Головы не было: видимо, она упала в реку.
Госпожа Хасанова что-то крикнула Ираде. Та молча выбралась из «уазика» и заглянула в ущелье.
– Что она говорит?
– Ругается, потому что очень расстроена, – пояснил староста. – Винит во всем Ираду. Мол, та должна была за ним следить и не уследила. Но все же видели, что у него неладно с суставами. Моя дочь не виновата, я уверен.
– А кто виноват?
– В селе есть люди, которые с самого начала его невзлюбили. Мол, он против природы, против Бога. Муфтий, например…
В каком-то смысле, подумала Маарья, это все упрощает…
– Несмотря на… Что ж, вы знаете, каково было мое заключение. И все-таки мне жаль, что все закончилось именно так.
– Да, нам всем очень жаль, – ответил староста.
– Обратно поедете с нами?
– Нет, попробуем его достать.
На обратном пути в село Маарья сказала Ираде:
– Та женщина, похоже, очень расстроилась.
– Да. Муаллим колет… колол для нее дрова и помогал по хозяйству. Она уже стара, ей тяжело одной.
Очередной случай нецелевого использования. Немудрено, что у Муаллима износились суставы. То есть у робота… – мысленно поправила себя Маарья. Да, привязаться легко. Она и сама загрустила, вспомнив, как девочки висели на Муаллиме. Мы, люди, – существа сентиментальные.
Что ж, теперь все кончено. И девочкам будет гораздо лучше в городе. Там они смогут получить достойное образование.
Вдоль дороги на каждом лугу, на каждом холмике виднелись могильные плиты. Их было так много, что вскоре даже простые камни стали казаться Маарье надгробиями.
– Вам, наверное, нелегко… – сказала Маарья. – Женщина-кузнец? Девочки в школе рассказывали, что ваш брат погиб в аварии… Сочувствую.
Заскрежетала коробка передач.
Здесь под каждым камнем мерещится могила, подумала Маарья. А в каждом скрежете – боль утраты. Надо уезжать отсюда, и поскорее.
После долгого молчания Ирада наконец ответила:
– Мой старший брат погиб в той же аварии, в которой отец потерял руку. Они ехали в город на этом самом «уазике». Был конец зимы. Их занесло на льду, машина перевернулась. Но кузнецом мой брат никогда быть не хотел. Он хотел учиться в университете. Они ехали подавать документы.
– Соболезную.
– На этой дороге погибло много людей, – добавила Ирада и, не глядя на Маарью, продолжала: – К вашему сведению, я-то как раз всегда хотела быть кузнецом. Пойти по стопам матери. И бабки. Отец тоже этого хотел. А брат настаивал, чтобы я поступила в университет, даже английскому меня учил. Думаю, ему просто было страшно уезжать одному.
Не найдя других слов, Маарья выдавила:
– У вас прекрасный английский.
– Да, – кивнула Ирада. – Моих знаний достаточно, чтобы указать вам на ваши ошибки.
Маарья удивилась, как много людей пришло ее проводить. Когда белый беспилотный гексакоптер медленно садился на заросшее травой поле, вокруг Маарьи собралось человек двадцать селян. Среди них был даже Иди В Жопу Майкл Джексон со своей компашкой. Ирады не было. Зато пришли две девочки из школы. Маарья посмотрела в своих записях, что их зовут Амина и Марал. Последняя подарила Маарье сделанную своими руками чуку, традиционную шерстяную шаль. Носить я ее не смогу, подумала она, а вот на стену повешу.
Староста преподнес ей пестрые шерстяные носки.
– Они из акрила! – громко крикнул он ей на ухо, чтобы наушники разобрали его слова сквозь шум винтов приземляющегося беспилотника. – Пряжу, конечно, не наши мастерицы пряли, зато от них вас точно не обсыпет!
– Удалось достать робота?
– Нет. Мы пытались, но это слишком опасно. Решили, что его обломки не стоят еще одной жизни.
Еще одной.
Гексакоптер опустился на траву и затих. Голос Маарьи прозвучал чересчур громко в воцарившейся тишине:
– Он был не живой!
Казалось, все собравшиеся смотрели на нее. Староста расправил плечи и кивнул, выслушав перевод. Его допотопный наушник работал с большим отставанием.
– Да, – наконец ответил он. – Знаю. И все же мы его полюбили. Он стал нашим сердцем. Когда последний муаллим… когда последний учитель уехал отсюда, село будто осталось без сердца. А робот стал новым сердцем, пусть и железным. А теперь… – Старик махнул рукой. – Кто знает, что будет теперь?
– Все изменится, – сказала Маарья. – Непременно изменится. – Она представила Амину и Марал в отражении стеклянных городских высоток – в темной городской одежде, с новыми терминалами под мышкой. – К лучшему.
Староста кивнул:
– Конечно. Вы правы.
Хотелось как-то его подбодрить, сказать что-то обнадеживающее.
– Когда мы возвращались в село, – произнесла Маарья, – я видела вдоль дороги множество надгробий. Теперь каждый камень кажется мне надгробием.
Это место – для мертвых.
Понял ли он ее?
Староста кивнул:
– Да, это и есть надгробия. Бедным надписи были не по карману, вот они и клали на могилы обычные камни. Но все члены семьи знали, где захоронены их родственники.
С пассажирского сиденья гексакоптера Маарья наблюдала, как деревушка внизу становится все меньше, а люди, пришедшие ее проводить,
