Этот безумный пролог никогда не закончится. Том 1 - Notego

Я положила руку на окно террасы. Холодок от стекла, покрытого тонким слоем инея, пробежал по моей ладони. Отразившееся там лицо было изможденным до неузнаваемости. Может быть, даже более изможденным, чем когда я только очнулась здесь впервые.

– Лучше не открывать окно, – осторожно сказала Элизабет. – Хоть и кажется, что снаружи заметно потеплело, на самом деле там сильный ветер. К тому же герцог…

– Не волнуйтесь. Я просто посмотрела.

Я убрала руку от окна. А затем улыбнулась обеспокоенной графине.

Прогулки в снежные дни превратились в негласное табу. Дни без снега на Севере случались редко, и теперь я чувствовала себя запертой в замке.

Сурен, похоже, тоже получила какие-то указания и прекратила открывать окна для проветривания каждое утро. Но ведь ребенка ждала графиня, а моя болезнь никак не была связана с холодом, поэтому мне казалось, что все вокруг совершенно заблуждаются.

Лицо, которое я увидела в окне, выглядело измученным. Щеки ввалились, придавая мне вид человека, страдающего от длительной болезни.

Неудивительно, ведь теперь мою жизнь высасывали двое.

Деон и ребенок в животе графини.

Герцог, который забирает мою кровь, и дитя, которое крадет мой рассудок. Они терзали меня, и мое тело не справлялось.

Лекарь говорил, что сейчас срок чуть больше двадцати недель. Открылись ли уже глаза? Своими крошечными руками, которые ни разу еще ничего не хватали, этот ребенок так легко сжимал мою шею.

Я так устала, что не могла даже стоять на ногах. Мне приходилось быть осторожной, чтобы не беспокоить графиню. Я пробормотала, почти что себе под нос:

– Ваш ребенок очень силен. Может, дело все в том, что это мальчик…

Услышав мои слова, Элизабет удивилась и резко подняла голову:

– Ох, почему вы думаете, что это мальчик? Я пока не проверяла пол ребенка в храме, поэтому сама ничего не знаю.

Почему? Потому что племянник главной героини – мальчик.

– Я… недавно кое-что случайно услышала. Говорят, по движению плода можно определить, кто родится…

– Вот как. Честно говоря… Мне бы тоже хотелось, чтобы это был мальчик. Я бы могла отправить его рыцарем к герцогу, но на Севере слишком холодно, поэтому я сомневаюсь, смогу ли послать сюда дочь.

Она широко улыбнулась.

– Леди Лиони, вы удивительная, потому что можете работать на Севере. Кажется, вы устойчивы к холоду. Внешне кажетесь хрупкой, но на самом деле очень сильны. Вы покорили меня с первого взгляда, когда взяли в руки меч. Если у меня будет дочь, я хочу воспитать ее так, чтобы она была похожа на вас, – призналась она, застенчиво улыбаясь.

Однако он и так будет похож на меня.

Неважно, мальчик или девочка, этот ребенок такой же, как я, только вот жизнь проживет по-другому. В отличие от Лиони, за ним стоит порядочная семья.

Элизабет понятия не имела, что оказалась здесь не по своей воле, а потому, что связана со мной. Конечно, и я не собиралась сообщать ей, что мне отсюда просто так не выбраться.

– Госпожа Аринн… Вы планируете отдать этого ребенка герцогу?

– Герцогу?

В ответ на мой вопрос она кивнула:

– Не знаю точно, что вы имеете в виду под словом «отдать», но если речь о клятве верности, то конечно. Я должна следовать ей.

– Даже если ребенок откажется?..

– Он не откажется. Верность герцогу – судьба нашей семьи. Наши потомки, конечно, тоже должны ей следовать.

Она сказала это слишком легко.

Но она ведь не знает, что ждет ее ребенка в будущем! Как можно говорить такие слова?

– Но ведь ему может не понравиться то, что его судьба предрешена… Например, у ребенка будет писательский талант… А ему придется идти на войну и подвергать жизнь опасности… Как вы поступите в таком случае? Что, если ему придется всю жизнь прожить воином?

Элизабет глубоко задумалась, а затем ответила:

– Ничего не поделать.

– Н-ничего не поделать?

– Если придется, то я пожертвую жизнью. Меня все еще переполняет гнев за то, что нам не удалось предотвратить свержение императрицы, матери герцога. А ведь даже тогда оказалось немало вассалов, которые не подчинились и лишились земель или же покончили с собой.

Ее глаза, которые всегда казались мягкими, ярко вспыхнули.

– Тогда мы остались в живых лишь для того, чтобы защитить герцога, сына императрицы. Ради него мы пойдем на что угодно.

– Все ли в семье это разделяют?

– Думаю, так и есть.

Нет, Элизабет. Это не так. Твоя младшая сестра слишком любит своего племянника. Настолько, что готова восстать против герцога. Она настолько его обожает, что достанет меч из кладовых семьи и будет противостоять Деону.

Это было горько. Рядом с Лиони не было родственников, которые могли бы защитить ее, и не нашлось никого достаточно храброго, чтобы поднять за нее меч.

– У вас нет аппетита? Может быть, еще сладостей? – сказала Элизабет, заметив, как я ковыряюсь в тарелке.

– Этого достаточно. Как насчет чая вместо печенья? Хотя я бы выпила кофе.

Она кивнула.

– Тогда я буду чай с лимоном. Не могли бы вы принести еще чай? – Элизабет подала знак ожидавшей за дверью служанке.

Вскоре нам привезли тележку с кипящим чайником и красивыми чашками.

– Я все приготовлю.

Я подняла голову на звук знакомого голоса.

За высокой тележкой виднелось знакомое лицо. Это была не служанка с кухни, а Сурен.

Она подкатила тележку к чайному столику. Затем подняла и снова опустила крышку чайника. Движения казались странно суетливыми.

А ведь ей не было совсем никакой необходимости это делать.

Я нахмурилась и посмотрела на звенящие чашки.

Вода в чайнике кипела. Когда она уже готова была выплеснуться, служанка погасила огонь. А затем разлила воду по чашкам.

Первую чашку обычно выливают, но она этого не сделала.

В тот же миг у меня в голове пронеслась одна фраза.

Из нашего разговора с Сурен в моей комнате, еще до болезни.

«Они используются как снотворное, но для беременной они несут риск выкидыша. И даже могут быть смертельны».

Я посмотрела на служанку.

Она открыла сахарницу и начала накладывать в кружку белый порошок.

Одна ложка.

Две ложки.

Три ложки.

Сурен погрузила ложку в сахарницу еще несколько раз.

Элизабет обычно клали куда меньше сахара.

А ведь высшая знать не использует слишком много резких приправ, потому что они могут замаскировать запах яда.

Что, если такое количество сахара нужно именно для этого?

Мое сердце начало биться со страшной силой. Где-то в самом его уголке встрепенулось гадкое чувство.

Если просто притвориться, что я ничего не знаю…

«Я не сделала ничего плохого.