Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский

у названных культур, типом жилища, представленного небольшой постройкой столбовой конструкции, несколько углубленной в землю и рассчитанной на одну семью. В орудиях труда и оружии ощущается сильное влияние более южных культур. Не вполне объяснимы пока различия в погребальной обрядности (курганы на западе и бескурганные грунтовые ямные погребения на востоке). Возможны также различия в типах хозяйства между отдельными областями милоградского региона. Все это дало основания и для других выводов об этносе милоградцев. Проблема осложняется и тем, что известные ранние памятники культуры сосредоточены в основном на украинской Волыни и не очень хорошо изучены, в то время как днепровские, исследованные значительно полнее, не охватывают всего хронологического диапазона существования культуры и относятся к ее средней и поздней стадиям.

Представляет интерес и требует объяснения тот факт, что в ранних слоях некоторых городищ культуры штрихованной керамики на значительном расстоянии от основной области милоградской культуры найдены сосуды милоградских форм. Не исключено, что эти формы могли развиться на основе общих как для милоградцев, так и племен культуры штрихованной керамики сосудов скотоводов эпохи бронзы, пришедших сюда из Поднепровья до того, как в этом регионе появились балты из Понемонья, В результате смешения неманских и днепровских балтов возник восточный вариант культуры штрихованной керамики, в котором как реликт какое-то время сохранялся древний поднепровский тип круглодонного горшка.

Можно также предположить, что в ареал формировавшейся милоградской культуры первоначально входило и поречье Березины, на которое позже распространились племена культуры штрихованной керамики, ассимилировавшие местную группу милоградцев. Однако этому противоречит отсутствие других милоградских признаков (своеобразных милоградских жилищ и пряслиц в виде сосудов), а также то обстоятельство, что сосуды милоградских форм присутствуют в бесспорных комплексах культуры штрихованной керамики (городище Лабенщина). Возможно также, что под давлением южных или западных соседних племен часть милоградцев сдвинулась к востоку и расселилась в восточных областях культуры штрихованной керамики. Впрочем, находки милоградских предметов на поселениях штриховиков точно так же, как и некоторых культурных элементов штриховиков в милоградском ареале, могут быть объяснены существованием широкой промежуточной зоны, в которой почти в равной степени представлены обе культуры. Это может указывать на значительные и обоюдные культурные и этнические инфильтрации, обусловленные этнической близостью носителей этих культур.

Коренные изменения наблюдаются в милоградском ареале в начале II или конце III в. до н. э., когда здесь появляются памятники зарубинецкой культуры.

Проблема исторических судеб милоградских племен, на наш взгляд, связана с вопросом о происхождении зарубинецкой культуры.

К настоящему времени исследователями называется более сотни достоверных зарубинецких поселений и могильников. Несмотря на длительную историю изучения культуры, значительные масштабы раскопок и обширную литературу, по-прежнему вопрос о происхождении культуры решается по-разному и остаются справедливыми слова П. Н. Третьякова, что существующие по проблеме мнения покоятся «не столько на основе бесспорных археологических фактов, сколько на соображениях общего характера». Одна из причин состоит в том, что хуже других оказались изученными ранние памятники зарубинцев (особенно поселения), а также непосредственно предшествовавшие им в этом регионе памятники финальной стадии милоградской культуры, что, впрочем, не помешало некоторым исследователям высказать категоричное суждение об отсутствии между ними генетических связей.

Особое внимание исследователей зарубинецкой культуры привлекли так называемые поморские реминисценции, представленные урновыми захоронениями, узкогорлыми и бугристыми сосудами поморско-подклешовых форм в некоторых ранних зарубинецких могильниках, и ряд других западных по происхождению культурных элементов, которые нельзя объяснить простым заимствованием.

Представлялось, что наиболее ранние памятники зарубинцев сосредоточены в западной части Полесья и на Волыни. Это послужило основанием для Ю. В. Кухаренко сформулировать гипотезу о западном происхождении зарубинецкой культуры. По его мнению, она формировалась на базе культуры поморских племен, которые в процессе своего расселения с Кашубской возвышенности оказались в западном Полесье и на Волыни в ситуации, схожей с той, которая сложилась для них в Повисленье, где в результате смешения поморцев с лужицкими племенами возникла новая культура подклешовых погребений. В Полесье и на Волыни следствием этнических взаимодействий, по существу тех же племен, стала зарубинецкая культура, которая позже распространилась на более широкую территорию. Однако Ю. В. Кухаренко не объяснил, почему из одних и тех же этнокультурных компонентов в Повисленье и Полесье возникли разные археологические культуры, а область предполагаемой «прародины» зарубинцев очень слабо насыщена их памятниками. Сама эта территория настолько незначительна, что невозможно представить, откуда же мог возникнуть такой мощный зарубинецкий поток, который в очень короткое время оказался способным распространиться на обширные пространства до Сейма на востоке и Тясмина на юге и полностью поглотить местные культуры. Видимо, сложение зарубинецкой культуры и ранняя история ее носителей развивались по иному сценарию.

Не подтвердилось и мнение Ю. В. Кухаренко о том, что полесские памятники зарубинцев старше среднеднепровских. Лишь самый ранний из них — могильник у д. Отвержичи мог возникнуть предположительно в конце III в. до н. э. Однако к этому же времени (судя по обломкам античной керамики) можно отнести и начало Корчеватовского могильника в Среднем Поднепровье. В обоих могильниках обнаружены урновые захоронения и сосуды поморских форм. Все это указывает на то, что поморско-подклешовые племена, участие которых в сложении зарубинецкой культуры очевидно, довольно быстро вышли к среднему течению Днепра, и формирование зарубинецкой культуры проходило на значительно большей территории, чем считал Ю. В. Кухаренко. Представляется сомнительным, чтобы местные племена, обитавшие на этих землях до прихода поморцев, не принимали участия в формировании зарубинецкой культуры хотя бы потому, что численность поморских племен, видимо, была не столь уж велика, так как до сих пор на территории украинской Волыни, за исключением самых западных районов, неизвестны «чистые» памятники поморцев.

Одним из доводов против признания значительной роли местных племен в генезисе зарубинцев было представление о разнохарактерности предшествующего этнокультурного фона. Действительно, в период максимального распространения зарубинецких племен их ареал наложился на милоградскую, юхновскую, днепродвинскую и часть скифской культур. Но это отнюдь не означает, что население всех этих земель должно было участвовать в образовании зарубинецкой культуры. Лишь незначительная часть скифской территории, самые северные ее провинции, попала в сферу распространения зарубинецких памятников, которые, кстати, значительно моложе полесских и среднеднепровских.

К еще более позднему времени относится появление памятников зарубинцев на территории юхновсих племен (приблизительно I в. н. э.). Даже на Верхнем Поднепровье зарубинцы оказались мигрантами.

Отсюда следует, что эта обширная территория была освоена зарубинцами в процессе их последующего расселения. И ни скифы, ни юхновцы, ни носители днепродвинской культуры не могут рассматриваться потенциальными компонентами зарубинецких племен, поскольку на их земли зарубинцы распространились в качестве уже сложившейся этнокультурной единицы. Поэтому начальная территория зарубинецкой культуры, где шло ее становление, была ограничена западным